Речи

(XXXII) Когда Гай Цезарь возвращался из Испании106, ты очень далеко выехал навстречу ему. Ты быстро съездил в обе стороны, дабы он признал тебя
если и не особенно храбрым, то все же очень рьяным. Ты - уж не знаю как -
вновь сделался близким ему человеком. Вообще у Цезаря была такая черта:
если он знал, что кто-нибудь совсем запутался в долгах и нуждается, то он
(если только знал этого человека как негодяя и наглеца) очень охотно
принимал его в число своих близких. (79) И вот, когда ты этими качествами
приобрел большое расположение Цезаря, было приказано объявить о твоем
избрании в консулы и притом вместе с ним самим. Я ничуть не сокрушаюсь о
Долабелле, которого тогда побудили добиваться консульства, подбили на это -
и насмеялись над ним. Кто же не знает, как велико было при этом вероломство
по отношению к Долабелле, проявленное вами обоими? Цезарь побудил его к
соисканию консульства, нарушил данные ему обещания и обязательства и
позаботился о себе; ты же подчинил свою волю вероломству Цезаря. Наступают
январские календы; нас собирают в сенате. Долабелла напал на Антония и
говорил гораздо более обстоятельно и с гораздо большей подготовкой, чем это
теперь делаю я. (80) Всеблагие боги! Но что, в своем гневе, сказал Антоний!
Прежде всего, когда Цезарь обещал, что он до своего отъезда повелит, чтобы
Долабелла стал консулом (и еще отрицают, что он был царем, он, который
всегда и поступал и говорил подобным образом107!), и вот, когда Цезарь так
сказал, этот честный авгур заявил, что облечен правами жреца, так что на
основании авспиций он может либо не допустить созыва комиций, либо объявить
выборы недействительными, и он заверил, что он так и поступит. (81) Прежде
всего обратите внимание на его необычайную глупость. Как же так? Даже не
будучи авгуром, но будучи консулом, разве не смог бы ты сделать то, что ты,
по твоим словам, имел возможность сделать по праву жречества? Пожалуй, еще
легче. Ведь мы обладаем только правом сообщать, что мы наблюдаем за
небесными знамениями, а консулы и остальные должностные лица - и правом их
наблюдать108. Пусть будет так! Он сказал это по недостатку опыта; ведь от
человека, никогда не бывающего трезвым, требовать разумного рассуждения
нельзя; но обратите внимание на его бесстыдство. За много месяцев до того
он сказал в сенате, что он либо посредством авспиций не допустит комиций по
избранию Долабеллы, либо сделает то самое, что он и сделал. Мог ли
кто-нибудь - кроме тех, кто решил наблюдать за небом, - предугадать, какая
неправильность будет допущена при авспициях? Во время комиций этого не
позволяют законы, а если кто-либо и производил наблюдения за небом, то он
должен заявить об этом не после комиций, а до них. Но невежество Антония
сочетается с бесстыдством: он и не знает того, что авгуру подобает знать, и
не делает того, что приличествует добросовестному человеку. (82) Итак,
вспомните его консульство, начиная с того дня и вплоть до мартовских ид109.
Какой прислужник был когда-либо так угодлив, так принижен? Сам он не мог
сделать ничего; обо всем он просил Цезаря; припадая головой к спинке
носилок, он выпрашивал у своего коллеги милости, чтобы их продавать.

Страница: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169