Речи

(XIII, 31) Удели мне немного внимания и в течение хотя бы одного мгновения подумай об этом, как человек трезвый. Я, который, по своему
собственному признанию, являюсь близким другом этих людей, а по твоему
утверждению - союзником, заявляю, что середины здесь нет: я признаю, что
они, если не являются освободителями римского народа и спасителями
государства, хуже разбойников, хуже человекоубийц, даже хуже отцеубийц,
если только убить отца отчизны - большая жестокость, чем убить родного
отца. А ты, разумный и вдумчивый человек? Как называешь их ты? Если -
отцеубийцами, то почему ты всегда упоминал о них с уважением и в сенате и
перед лицом римского народа; почему, на основании твоего доклада сенату,
Марк Брут был освобожден от запретов, установленных законами, хотя его не
было в Риме больше десяти дней49; почему игры в честь Аполлона были
отпразднованы с необычайным почетом для Марка Брута50; почему Бруту и
Кассию были предоставлены провинции51; почему им приданы квесторы; почему
увеличено число их легатов? Ведь все это было решено при твоем посредстве.
Следовательно, ты их не называешь убийцами. Из этого вытекает, что ты
признаешь их освободителями, коль скоро третье совершенно невозможно. (32)
Что с тобой? Неужели я привожу тебя в смущение? Ты, наверное, не понимаешь
достаточно ясно, в чем сила этого противопоставления, а между тем мой
окончательный вывод вот каков: оправдав их от обвинения в злодеянии, ты тем
самым признал их вполне достойными величайших наград. Поэтому я теперь
переделаю свою речь. Я напишу им, чтобы они, если кто-нибудь, быть может,
спросит, справедливо ли обвинение, брошенное тобой мне, ни в каком случае
его не отвергали. Ибо то, что они оставили меня в неведении, пожалуй, может
быть нелестным для них самих, а если бы я, приглашенный ими, от участия
уклонился, это было бы чрезвычайно позорным для меня. Ибо какое деяние, - о
почитаемый нами Юпитер! - совершенное когда-либо, не говорю уже - в этом
городе, но и во всех странах, было более важным, более славным, более
достойным вечно жить в сердцах людей? И в число людей, участвовавших в
принятии этого решения, ты и меня вводишь, как бы во чрево Троянского коня,
вместе с руководителями всего дела? Отказываться не стану; даже благодарю
тебя, с какой бы целью ты это ни делал. (33) Ибо это настолько важно, что
та ненависть, какую ты хочешь против меня вызвать, ничто по сравнению со
славой. И право, кто может быть счастливее тех, кто, как ты заявляешь,
тобою изгнан и выслан? Какая местность настолько пустынна или настолько
дика, что не встретит их приветливо и гостеприимно, когда они к ней
приблизятся? Какие люди настолько невежественны, чтобы, взглянув на них, не
счесть этого величайшей в жизни наградой? Какие потомки окажутся столь
забывчивыми, какие писатели - столь неблагодарными, что не сделают их славы
бессмертной? Смело относи меня к числу этих людей.

Страница: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169