Отрывки

X. И вот того, кто раньше все это делал, родом из Рудий {Город в Италии (в Лукании).}, наши предки приняли как своего полноправного гражданина;
неужели же мы этого жителя Гераклеи {Греческая колония.}, столь желанного
многим общинам, в нашем государстве утвержденного по точному смыслу закона,
- неужели мы извергнем его из числа наших граждан? (23) Если ж кто может
подумать, что меньшая польза от славы, когда написано это по-гречески, а не
по-латыни, сильно он ошибается, потому что по-гречески читают почти на всем
свете, язык же латинский распространен в своих лишь пределах, небольших, как
вы знаете. Поэтому, если те подвиги, которые мы совершили, включают в себя
весь земной шар, мы должны желать, чтобы вместе с оружием наших отрядов
проникли туда и слава о нас и молва. Ведь это не только гордость для тех
народов, о подвигах коих пишутся эти поэмы, но также, конечно, и тем, кто
ради славы жизнью своей рискует, это служит огромным для них поощрением
подвергаться и опасностям всем и трудам. (24) Как много имел, говорят, при
себе Александр, прозванный нами Великим, тех, кто мог описать его подвиги!
Однако и он, когда стоял у могилы Ахилла, воскликнул: "О счастливейший
юноша! Глашатаем славы твоей был ведь Гомер!" И правда: ведь не существуй
Илиады, тот же холм, который покрыл его тело, похоронил бы и имя его. Как? А
разве наш Великий, Помпей наш, доблесть которого равна его счастью, разве он
Феофана из Митилены за то, что он описал его подвиги {Феофан из Митилены -
греческий историк.}, не одарил на собрании правом гражданства; и наши
храбрые воины, пусть люди простые, пусть простые солдаты, как бы участники в
его славе, громким криком не одобрили это решенье? (25) Так что же? Выходит,
что если бы Архий в силу законов не имел уж полных гражданских прав, он не
мог бы добиться и их получить от кого-нибудь из наших полномочных вождей?
Пожалуй, поверишь, что Сулла, одарявший такими правами всяких испанцев и
галлов, в этой просьбе ему отказал бы! И это тот самый Сулла, которого мы
как-то видали среди собрания граждан, когда какой-то плохой поэт, каких
тысячи, ему подал прошение с покорною просьбою, написав лишь одну эпиграмму
{Эпиграммой называлось коротенькое стихотворение, обычно хвалебного
характера или сатирическое.} элегическим дистихом; он тотчас велел дать
награду ему из тех вещей, которые как добыча шли на продажу, с одним только
условием: чтобы больше уж он ничего не писал. Такой человек, который счел
нужным наградить болтливое рвенье плохого поэта, неужели он не наградил бы,
как должно, таланта нашего Архия, достоинства его произведений, его
многогранности? (26) А затем, неужели же Архий не мог добиться этого - лично
ли, или через Лукуллов - от Квинта Метелла Пия, столь близкого себе
человека, который многих одарил правами гражданства; особенно от того,
которому так сильно хотелось, чтобы писалось об его подвигах, что он склонял
свой слух даже к поэтам, рожденным в Кордубе {Поэтов и ораторов из Испании
не раз осмеивают и Цицерон и Гораций ("Оды", II, 20, 19; "Послания", I, 20,
13).}, с их тягучим каким-то и чуждым для нас произношением.
Перевод С.П. Кондратьева
Из трактата "ОБ ОРАТОРЕ"
[ОБРАЗ СУДЕБНО-ПОЛИТИЧЕСКОГО ОРАТОРА]
I. 20. А мое мнение таково, что никто не может быть во всех отношениях
совершенным оратором, если он не изучит всех важнейших предметов и наук. На
самом деле, речь должна быть пышным плодом знания предмета; если же оратор
не усвоит и не познает предмета своей речи, то словесная форма такой речи
представляется пустой и чуть ли не детской болтовней.

Страница: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30